. Коммунизм - Россия в концлагере И. Солоневич
Россия в концлагере И. Солоневич
Приветствую Вас, Гость · RSS Коммунизм: теория и практика






Communism » Россия в концлагере
МОЛОДНЯК 


ВИЧКИНСКИЙ КУРОРТ 


  Как бы ни был халтурен самый замысел спартакиады, мнe время от времени приходилось демонстрировать Успенскому и прочим чинам ход нашей работы и "наши достижения". Поэтому, помимо публики, попавшей на Вичку по мотивам, ничего общего со спортом не имeющим, туда же было собрано сорок два человeка всякой спортивной молодежи. Для показа Успенскому провели два футбольных мачта — неплохо играли — и одно "отборочное" легкоатлетическое соревнование. Секундомeры были собственные, рулеток никто не провeрял, дисков и прочего никто не взвeшивал — кромe, разумeется, меня — так что за "достижениями" остановки не было. И я имeл, так сказать, юридическое право сказать Успенскому:
  — Ну вот, видите, я вам говорил. Еще мeсяц подтренируемся — так только держись...
  Моим талантам Успенский воздал должную похвалу.

  ___

  Дом на Вичкe наполнился самой разнообразной публикой: какая-то помeсь спортивного клуба с бандой холливудских статистов. Профессор, о котором я рассказывал в предыдущей главe, как-то уловил меня у рeчки и сказал:
  — Послушайте, если уж вы взяли на себя роль благодeтеля лагерного человeчества, так давайте уж до конца. Переведите меня в какое-нибудь здание, сил нeт, круглые сутки — галдеж.
  Галдеж стоял, дeйствительно, круглые сутки. Я ходил по Вичкe — и завидовал. Только что — и то не надолго — вырвались ребята из каторги, только что перешли с голодной "пайки" на бифштексы (кормили и бифштексами — в Москвe, на волe, бифштекс невиданное дeло) — и вот, мир для них уже полон радости, оптимизма, бодрости и энергии. Здeсь были и русские, и узбеки, и татары, и евреи, и Бог знает, кто еще. Был молчаливый бeгун на длинные дистанции, который именовал себя афганским басмачем, был какой-то по подданству англичанин, по происхождению сириец, по национальности еврей, а по прозвищу Чумбурбаба. Росту и силы он был необычайной, и 6 голос у него был, как труба иерихонская. Знаменит он был тeм, что два раза пытался бeжать из Соловков, мог играть один против цeлой волейбольной команды и иногда и выигрывал. Его жизнерадостный рык гремeл по всей Вичкe.
  Чумбурбабу разыгрывала вся моя "малолeтняя колония" и на всeх он весело огрызался.
  Все это играло в футбол, прыгало, бeгало, грeлось на солнцe и галдeло. Болeе солидную часть колонии пришлось устроить отдeльно: такой марки не могли выдержать даже лагерные бухгалтерши... Мы с Юрой думали было перебраться на жительство на Вичку, но по ходу лагерных дeл наш побeг оттуда мог бы очень неприятно отозваться на всей этой компании. Поэтому мы остались в баракe. Но на Вичку я ходил ежедневно и пытался наводить там нeкоторые порядки. Порядков особенных, впрочем, не вышло, да и незачeм было их создавать. Постепенно у меня, а в особенности у Юры, образовался
небольшой кружок "своих ребят ".
  Я старался разобраться в новом для меня мирe лагерной молодежи и, разобравшись, увидал, что от молодежи на волe она отличается только одним: полным отсутствием каких бы то ни было совeтских энтузиастов — на волe они еще есть. Можно было бы сказать, что здeсь собрались сливки антисовeтской молодежи — если бы настоящие сливки не были на том свeтe и на Соловках. Таким образом, настроения этой группы не были характерны для всей совeтской молодежи — но они были характерны все же для 60-70 процентов ее. Разумeется, что о какой-либо точности такой "статистики" и
говорить не приходится, но, во всяком случаe, рeзко антисовeтски
настроенная молодежь преобладала подавляюще и на волe, а уж о лагерe и nговорить нечего.
  Сидeла вся эта публика почти исключительно по статьям о террорe и сроки имeла стандартные: по десять лeт. В примeнении к террористическим статьям приговора это означало то, что на волю им вообще не выйти никогда: послe лагеря — будет высылка или тот, весьма малоизвeстный заграницe род ссылки, который именуется вольнонаемной лагерной службой: вы ваш срок закончили, никуда из лагеря вас не выпускают, но вы получаете право жить не в баракe, а на частной квартирe и получаете в мeсяц не 3 рубля 80 копeек, как получает лeсоруб, не 15-20 рублей, как получает 
бухгалтер, и даже не 70-80 рублей, как получал я, а напримeр, 300-400, но никуда из лагеря вы уeхать не можете. Человeк, уже раз попавший в хозяйственную машину ГПУ, вообще почти не имeет никаких шансов выбраться из нее, человeк, попавший по террористическим дeлам, — и тeм болeе.
  В виду всего этого, лагерная молодежь вела себя по отношению к администрации весьма независимо и, я бы сказал, вызывающе. Вид у нее при разговорах с каким-нибудь начальником колонны или лагерного пункта был приблизительно такой: "Что уж там дальше будет — это плевать, а пока что — я уж тебe морду набью". Психология, так сказать, "отчаянности"...
  Били довольно часто и довольно основательно. За это, конечно, сажали в ШИЗО, иногда — рeдко — даже и расстрeливали (публика квалифицированная и нужная), но все же администрация всяких рангов предпочитала с этим молодняком не связываться, обходила сторонкой...
  Я, конечно, знал, что товарищ Подмоклый среди всей этой публики имeет каких-тосвоих сексотов, но никак не мог себe представить — кто именно из всeх моих футболистов и прочих, подобранных лично мной — мог бы пойти на такое занятие. Затесался было какой-то парень, присужденный к пяти годам за превышение власти. Как оказалось впослeдствии, это превышение выразилось в "незаконном убийствe" двух арестованных — парень был сельским милиционером. Об этом убийствe он проболтался сам, и ему на ближайшей футбольной тренировкe сломали ногу. Подмоклый вызвал меня в третью часть и упорно допрашивал: что это, несчастная случайность или "заранeе обдуманное намeрение"?
  Подмоклому было доказано, что о заранeе обдуманном намeрении и говорить нечего: я сам руководил тренировкой и видал, как все это случилось. Подмоклый смотрeл на меня неприязненно и подозрительно, впрочем, он, как всегда по утрам, переживал мировую скорбь похмeлья. Выпытывал, что там за народ собрался у меня на Вичкe, о чем они разговаривают и какие имeются "политические настроения". Я сказал:
  — Чего вы ко мнe пристаете, у вас вeдь там свои стукачи есть — у них и спрашивайте.
  — Стукачи, конечно есть, а я хочу от вас подтверждение имeть...
  Я понял, что парнишка с превышением власти был его единственным стукачем: Вичка была организована столь стремительно, что третья часть не успeла командировать туда своих людей, да и командировать было трудно: подбирал кандидатов лично я.
  Разговор с Подмоклым принял чрезвычайно дипломатический характер.
Подмоклый крутил, крутил, ходил кругом да около, рекомендовал мнe
каких-тозамeчательных форвардов, которые у него имeлись в оперативном отдeлe. Я сказал:
  — Давайте — посмотрим, что это за игроки: если дeйствительно хорошие — я их приму.
  Подмоклый опять начинал крутить — и я поставил вопрос прямо:
  — Вам нужно на Вичкe своих людей имeть — с этого бы и начинали.
  — А что вы из себя наивняка крутите — что, не понимаете вы, о чем разговор идет?
  Положение создалось невеселое. Отказываться прямо — было невозможно технически. Принять кандидатов Подмоклого и не предупредить о них моих спортсменов — было невозможно психически. Принять и предупредить — это значило бы, что этим 7 кандидатам на первых же тренировках поломают кости, как поломали бывшему милиционеру, — и отвeчать пришлось бы мнe. Я сказал Подмоклому, что я ничего против его кандидатов не имeю, но что, если они не такие уж хорошие игроки, как об этом повeствует Подмоклый, то остальные физкультурники поймут сразу, что на Вичку эти кандидаты попали не по своим спортивным заслугам, — слeдовательно, ни за какие послeдствия я не ручаюсь и не отвeчаю.
  — Ну, и дипломат же вы, — недовольно сказал Подмоклый.
  — Еще бы... С вами поживешь — поневолe научишься...
  Подмоклый был слегка польщен... Достал из портфеля бутылку водки:
  — А опохмeлиться нужно, хотите стакашку?
  — Нeт, мнe на тренировку идти.
  Подмоклый налил себe стакан водки и медленно высосал ее цeликом.
  — А нам своей глаз обязательно нужно там имeть. Так вы моих ребят возьмите... Поломают ноги — так и черт с ними, нам этого товара не жалко.
  Так попали на Вичку два бывших троцкиста. Перед тeм, как перевести их туда, я сказал Хлeбникову и еще кое-кому, чтобы ребята зря языком не трепали. Хлeбников отвeтил, что на всяких сексотов ребятам рeшительно наплевать... На ту же точку зрeния стал Кореневский — упорный и воинствующий социал -демократ. Кореневский сказал, что он и перед самим Сталиным ни в каком случаe не желает скрывать своих политических убeждений: за него-де, Кореневского, работает история и просыпающаяся сознательность пролетарских масс. Я сказал: ну, ваше дeло — я
предупреждаю.
  История и массы не помогли. Кореневский вел настойчивую и почти открытую меньшевицкую агитацию — с Вички поeхал на Соловки: я не очень увeрен, что он туда доeхал живым.
  Впрочем, меньшевицкая агитация никакого сочувствия в моих "физкультурных массах " не встрeчала. Было очень наивно идти с какой бы то ни было социалистической агитацией к людям, на практикe переживающим почти стопроцентный социализм... Даже Хлeбников — единственный из всей компании, который рисковал произносить слово "социализм ", глядя на результат Кореневской агитации, перестал оперировать этим термином... С Кореневским же я поругался очень сильно.
  Это был высокий, тощий юноша, с традиционной меньшевицко-народовольческой шевелюрой, — вымирающий в России тип книжного идеалиста... О революции, социализмe и пролетариатe он говорил книжными фразами — фразами довоенных социал-демократических изданий, оперировал эрфуртской программой, Каутским, тоже, конечно, в довоенном издании, доказывал, что большевики — узурпаторы власти, вульгаризаторы марксизма, диктаторы над пролетариатом и т.п. Вичковская молодежь, уже пережившая и революцию, и социализм, и пролетариат, смотрeла на Кореневского, как на человeка малость свихнувшегося, и только посмеивалась. Екатеринославский слесарь Фомко, солидный пролетарий лeт двадцати восьми, как-то отозвал меня в сторонку.
  — Хотeл с вами насчет Кореневского поговорить... Скажите вы ему, чтобы он заткнулся. Я сам пролетарий не хуже другого, так и у меня от социализму с души воротит. А хлопца размeняют, ни за полкопeйки пропадет. Побалакайте вы с ним, у вас на него авторитет есть...
  "Авторитета" не оказалось никакого. Я вызвал Кореневского сопровождать меня с Вички в Медгору и по дорогe попытался устроить ему отеческий разнос: во-первых, вся его агитация — как под стеклышком: не может же он предполагать, что из 60 человeк вичкинского населения нeт ни одного сексота, и, во-вторых, если уж подставлять свою голову под наганы третьего отдeла, так уж за что-нибудь менeе безнадежное, чeм пропаганда социализма в Совeтской России вообще, а в лагерe — в частности и в 
особенности.
  Но жизнь прошла как-то мимо Кореневского. Он нервными жестами откидывал спадавшие на лицо спутанные свои волосы и отвeчал мнe Марксом и эрфуртской программой. Я ему сказал, что и то, и другое я знаю и без него, и знаю в изданиях болeе поздних, чeм 1914 год. Ничего не вышло: хоть кол на головe теши. Кореневский сказал, что он очень признателен мнe за мои дружеские к нему чувства, но что интересы пролетариата для него выше всего — кстати, с пролетариатом он не имeл ничего общего: отец его был московским врачем, а сам он избрал себe совсeм удивительную для
Совeтской России профессию — астронома. Что ему пролетариат и что он пролетариату? Я напомнил ему о Фомко. Результат был равен нулю.
  Недeли через двe послe этого разговора меня при входe на Вичку встрeтил весьма расстроенный Хлeбников.
  — Кореневского изъяли. Сам он куда-то исчез, утром пришли оперативники и забрали его вещи...
  — Так, — сказал я, — доигрался...
  Хлeбников посмотрeл на меня ожидающим взором.
  — Давайте сядем... Какой-то план нужно выработать.
  — Какой тут может быть план, — сказал я раздраженно. — Предупреждали парня...
  — Да, я знаю... Это, конечно, утeшение, — Хлeбников насмeшливо передернул плечами, — мы, дескать, говорили, не слушал — твое дeло. Черт с ним, с утeшением... Постойте, кажется, кто-то идет...
  Мы помолчали. Мимо прошли какие-то вичкинские лагерники и оглядeли нас завистливо-недружелюбными взглядами — вичкинские бифштексы на фонe сосeдних "паек " — широких симпатий лагерной массы не вызывали. За лагерниками показалась монументальная фигура Фомко, вооруженного удочками. Фомко подошел к нам:
  — Насчет Кореневского уже знаете?
  — Идем в сторонку, — сказал Хлeбников.
  Отошли в сторонку и усeлись. 7
  — Видите ли, И. Л., — сказал Хлeбников, — и, конечно, понимаю, что у вас никаких симпатий к социализму нeт, — а Кореневского все-таки надо выручить.
  Я только пожал плечами — как его выручишь?
  — Попробуйте подъехать к начальнику третьей части — я знаю, вы с ним, так сказать, интимно знакомы... — Хлeбников посмотрeл на меня не без иронии. — А то, может быть, и к самому Успенскому?
  Фомко смотрeл мрачно:
  — Тут, товарищ Хлeбников, не так просто... Вот такие тихенькие, как этот Кореневский, — дай ему власть — так он почище Успенского людей рeзать будет... Пролетарием, сукин сын, задeлался... Он еще мнe насчет пролетариата будет говорить... Нeт, если большевики меньшевиков вырeжут — ихнее дeло, нам туда соваться нечего: одна стерва другую загрызет....
  Хлeбников посмотрeл на Фомко холодно и твердо.
  — Дурацкие разговоры. Во первых, Кореневский — наш товарищь...
  — Если ваш, так вы с ним и цeлуйтесь. Нам таких товарищей не надо. "Товарищами" — и так сыты...
  — ... А во вторых, — так же холодно продолжал Хлeбников, не обращая внимания на реплику Фомко, — во вторых — он против сталинского режима — слeдовательно нам с ним пока по дорогe. А кого там придется вeшать послe Сталина, это будет видно. И еще: Кореневский единственный сын у отца... Если вы, И. Л., можете выручить, вы это должны сдeлать.
  — Я, может, тоже единственный сын, — сказал Фомко. — Сколько этих сыновей ваши социалисты на тот свeт отправили. А впрочем, ваше дeло, хотите — выручайте... А вот стукачей нам отсюдова вывести нужно...
  Фомко и Хлeбников обмeнялись понимающими взглядами.
  — М-да, — неопредeленно сказал Хлeбников...
  Помолчали.
  — Наши ребята очень взволнованы арестом Кореневского, хороший был, в сущности, парень.
  — Парень ничего, — нeсколько мягче сказал Фомко.
  Я не видал рeшительно никаких возможностей помочь Кореневскому. Идти к Подмоклому? Что ему сказать? Меньшевицкая агитация Кореневского было поставлена так по мальчишески, что о ней всe знали — удивительно, как Кореневский не сeл раньше... При случаe можно попытаться поговорить с Успенским, но это только в том случаe, если он меня вызовет: идти к нему специально с этой цeлью, значило обречь эту попытку на безусловный провал. Но Хлeбников смотрeл на меня в упор, смотрeл, так сказать, прямо мнe в совeсть, и в его взглядe был намек на то, что, если уж я пьянствую с Подмоклым, то я морально обязан как-то и чeм –то компенсировать падение свое.
  В тот же вечер в Динамо я и попытался представить Подмоклому всю эту историю в весьма юмористическом видe. 7 Подмоклый смотрeл на меня пьяными и хитрыми глазами и только подсмeивался. Я сказал, что эта история с арестом вообще глупо сдeлана: только что я ввел на Вичку двух, явно подозрительных для окружающих, "троцкистов " — и вот уже арест... Столковались на таких условиях: Подмоклый выпускает Кореневского, я же обязуюсь принять на Вичку еще одного сексота.
  — А знаете, кого? — с пьяным торжеством сказал мнe Подмоклый.
  — А мнe все равно.
  — Ой-ли? Профессора У.
  У меня глаза на лоб полeзли. Профессор У. — человeк с почти мировым именем. И он сексот? И моя Вичка превращается из курорта в западню? И моя халтура превращается в трагедию? И, главное, как будто ничего не подeлаешь.
  Но профессор У. на Вичку не попал, а Кореневского выручить так и не удалось. Рыбачья бригада, ставившая сeти на озерe, при впадении в него рeки Вички, вытащила труп одного из "троцкистов ". Ноги трупа запутались в крeпкой лескe от удочки, тeло было измолото вичкинскими водопадами: удил, значит, парень рыбу, как-то оступился в водопады — и поминай, как звали.
  На этот раз Подмоклый вызвал меня в официальном порядкe и сказал мнe:
  — Итак, гражданин Солоневич, будьте добры отвeтить мнe.
  Произошла нeкоторая перепалка. Бояться Подмоклого со всей его третьей частью у меня не было никаких оснований. До проведения спартакиады я был забронирован от всяких покушений с чьей бы то ни было стороны. Поэтому, когда Подмоклый попробовал повысить тон, я ему сказал, чтобы он дурака не валял, а то я пойду и доложу Успенскому, что сексотов всадили на Вичку по дурацки, что я об этом его, Подмоклаго, предупреждал, что он, Подмоклый, сам мнe сказал: "этого товара нам не жалко", и что я ему, Подмоклому, категорически предлагаю моей работы не разваливать: всякому понятно, что энтузиастов социалистического строительства на Вичкe нeт и
быть не может, что там сидят контр-революционеры (не даром же их посадили) и что, если третья часть начнет арестовывать моих людей, я пойду к Успенскому и скажу, что проведение спартакиады он, Подмоклый, ставит под угрозу.
  — Ну, и чего вы взъерепенились, — сказал Подмоклый. — Я с вами, как с человeком, разговариваю.
  Инцидент был исчерпан. Виновников гибели "троцкиста" разыскивать так и не стали. Этого "товара" у третьей части, дeйствительно, было много. Но и Кореневского выручить не удалось. Оставшийся "троцкист " был в тот же день изъят из Вички и куда-то отослан. Но я чувствовал, что послe спартакиады или, точнeе, послe моего побeга Подмоклый постарается кое с кeм раздeлаться. Я снова почувствовал один из самых отвратительных, самых идиотских тупиков совeтской 7 жизни: что бы ни организовывать — самое беспартийное, самое аполитичное — туда сейчас же проползет ГПУ и устроит там западню. Перед самым побeгом мнe пришлось кое-кого из моих физкультурников изъять из Вички и отправить в качествe инструкторов в другие отдeления, подальше от глаз медгорской третьей части. Впрочем, дня за три до побeга Подмоклый, подмочившись окончательно, стал стрeлять в коридорe общежития ГПУ — и куда-то исчез. Что с ним сдeлалось, я так и не узнал. В этом есть какое-то воздаяние. Из ГПУ-ских палачей немногие выживают. Остатки человeческой совeсти они глушат алкоголем, морфием, кокаином, и ГПУ-ская машина потом выбрасывает их на свалку, а то и на тот свeт... Туда же, видимо, был выброшен и товарищ Подмоклый...
  На Вичкe был момент напряженной тревоги, когда в связи с убийством сексота ожидались налеты третьей части, обыски, допросы, аресты. Обычно в таких случаях подвергается разгрому все, что попадается под руку: бригада, барак, иногда и цeлая колонна. ГПУ не любить оставлять безнаказанной гибель своих агентов. Но здeсь разгром Вички означал бы разгром спартакиады, а для спартакиады Успенский охотно пожертвовал бы и сотней своих сексотов. Поэтому Вичку оставили в покоe. Напряжение понемногу улеглось: притихшая было молодежь снова подняла свой галдеж, и в небольших разрозненных кружках моих физкультурников снова стали вестись политические прения.
  Велись они по всяким болeе или менeе отдаленным уголкам вичкинской территории, и время от времени приходил ко мнe какой-нибудь питерский студент или бывший комсомолец московского завода "АМО" за какими-нибудь фактическими справками. Напримeр: существует ли в Европe легальная коммунистическая печать?
  — Да вы возьмите "Правду" и прочитайте. Там есть и цитаты из коммунистической печати, и цифры коммунистических депутатов в буржуазных парламентах...
  — Так-то так, так вeдь это все — по подпольной линии...
  Или:
  — Правда ли, что при старом строe был такой порядок: если рабочий сидит в трамваe, а входит буржуй, так рабочий должен был встать и уступить свое мeсто?
  Такие вопросы задавались преимущественно со стороны бывших низовых комсомольцев, комсомольцев "от станка". Со стороны публики болeе квалифицированной и вопросы были болeе сложные, напримeр, по поводу мирового экономического кризиса. Большинство молодежи убeждено, что никакого кризиса вообще нeт. Раз об этом пишет совeтская печать — значит, врет. Ну, перебои, конечно, могут быть — вот "наши" все это и раздувают. Или: была ли в России конституция? Или: правда ли, что Троцкий писал о Ленинe, как о "профессиональном эксплоататорe всяческой отсталости в русском рабочем классe?" Или: дeйствительно ли до революции принимали в университеты только дворян?...
  Не на всe эти вопросы я рисковал исчерпывающими отвeтами.
  Все это были очень толковые ребята, ребята с ясными мозгами, но с чудовищным невeжеством в истории России и мира. И всe они, как и молодежь на волe, находились в периодe бурлений. Мои футбольные команды представляли цeлую радугу политических исканий и политических настроений. Был один троцкист — настоящий, а не из третьей части. Попал он сюда по дeлу какой-то организации, переправлявшей оружие из-за границы в Россию, но ни об этой организации, ни о своем прошлом он не говорил ни слова. Я даже не увeрен в том, что он был троцкистом: термин "троцкист " отличается такой же юридической точностью, как термины: "кулак ", "бeлобандит ", "бюрократ ". Доказывать, что вы не "троцкист " или не "бюрократ ", так же трудно, как доказывать, напримeр, что вы не сволочь. Доказывать же по совeтской практикe приходится не обвинителю, а обвиняемому... Во всяком случаe, этот "троцкист " был единственным, приемлющим принцип совeтской власти. Он и Хлeбников занимали крайний лeвый фланг вичкинского парламента. Остальная публика в подавляющем большинствe принадлежала к той весьма неопредeленной и расплывчатой организации или, точнeе, к тому течению, которое называет себя то "союзом русской молодежи", то "союзом мыслящей молодежи", то "Молодой Россией" и вообще всякими комбинациями из слов "Россия" и "молодость". На волe все это гнeздится по вузовским и рабочим общежитиям, по комсомольским ячейкам, и иногда, смотришь — какой-нибудь Ваня или Петя на открытом собрании распинается за пятилeтку так, что только диву даешься. А потом выясняется: накрыли Ваню или Петю в завкомe, гдe он на ночном дежурствe отбарабанивал на пишущей машинкe самую кровожадную антисовeтскую листовку. И поeхал Ваня или Петя на тот свeт...
  Должен сказать, что среди этой молодежи напрасно было бы искать какой-нибудь, хотя бы начерно выработанной программы — во всяком случаe, положительной программы. Их идеология строится прежде всего на отметании того, что их ни в каком случаe не устраивает. Их ни в каком отношении не устраивает совeтская система, не устраивает никакая партийная диктатура, и поэтому между той молодежью (в лагерe ее мало), которая хочет измeнить нынeшнее положение путем, так сказать, усовершенствования коммунистической партии, и той, которая предпочитает эту партию просто перевeшать, — существует основной, рeшающий перелом: двe стороны баррикады.
  Вся молодежь, почти без всякого исключения, совершенно индифферентна к каким бы то ни было религиозным вопросам. Это никак не воинствующее безбожие, а просто полное безразличие: "может быть, это кому-нибудь и надо, а нам рeшительно ни к чему". В этом пунктe антирелигиозная пропаганда большевиков сдeлала свое дeло — хотя враждебности к религии внушить не смогла. Монархических настроений нeт никаких. О старой России представление весьма сумбурное, создавшееся не без влияния совeтского варианта русской истории. Но если на религиозные темы с молодежью и говорить не стоит — выслушают уважительно, даже и возражать не будут, — то о царe поговорить можно: "да, технически это, может быть, и не так плохо". К капитализму отношение в общем неопредeленное: с одной стороны, теперь-то уже ясно, что без капиталиста, частника, "хозяина" не обойтись, а с другой — как же так, строили заводы на своих костях?.. Каждая группировка имeет свои программы регулирования капитализма... Среди этих программ — есть и небезынтересные... В среднем, можно бы сказать, что, оторванная от всего мира, лишенная всякого руководства со стороны старших, не имeющая никакого доступа к мало-мальски объективной политико-экономической литературe, русская молодежь нащупывает какие-то будущие компромиссы между государственным и частным хозяйством. Ход мышления — чисто экономический и технический, земной: если хотите, то даже и шкурный. Никаких "вeчных вопросов " и никаких потусторонних тем. И за всeм этим — большая и хорошая любовь к своей странe — это, вeроятно, и будет то, что в эмиграции называется термином "национальное возрождение". Но термин "национальный" будет для этой молодежи непонятным термином. Или, пожалуй, хуже — двусмысленным термином: в нем будет заподозрeно то, что у нас когда-то называлось зоологическим национализмом — противопоставление одной из российских национальностей другим.
  Я позволю себe коснуться здeсь — мельком и без доказательств — очень сложного вопроса о национализмe, как таковом, то есть о противопоставлении одной нации другой, внe всякого отношения к моим личным взглядам по этому поводу.
  В том чудовищном смeшении "племен, нарeчий, состояний", которое совершено совeтской революцией, междунациональная рознь среди молодежи сведена на нeт. Противопоставления русского не русскому быту отсутствуют вовсе. Этот факт создает чрезвычайно важные побочные послeдствия: стремительную руссификацию окраинной молодежи.
  Как это ни странно, на эту руссификацию первый обратил внимание Юра во время наших пeших скитаний по Кавказу. Я потом провeрил его выводы — и по своим воспоминаниям, и по своим дальнeйшим наблюдениям — и пришел в нeкоторое изумление, как такой крупный и бьющий в глаза факт прошел мимо моего внимания. Для какого-нибудь Абарцумяна русский язык — это его приобрeтение, это его завоевание, и он — поскольку это касается молодежи — своего завоевания не отдаст ни за какие самостийности. Это — его билет на право входа в мировую культуру, а в нынeшней России, при всeх прочих неудобствах совeтской жизни, научились думать в масштабах непровинциальных.
  Насильственная коренизация, украинизация, якутизация и прочее, обернулась самыми неожиданными послeдствиями. Украинский мужик от этой украинизации волком взвыл: во-первых, официальной мовы он не понимает и, во-вторых, он убeжден в том, что ему и его дeтям преграждают доступ к русскому языку, со специальной цeлью, оставить этих дeтей мужиками и закрыть им всe пути вверх. А пути вверх практически доступны только русскому языку. И Днeпрострой, и Харьковский Тракторный, и Криворожье, и Киев, и Одесса — всe они говорят по русски, и опять же, в тeх же гигантских перебросках масс с мeста на мeсто, ни на каких украинских мовах они говорить не могут технически... В Дагестанe было сдeлано еще остроумнeе: было установлено восемь официальных государственных языков — пришлось ликвидировать их всe: желeзные дороги не могли работать: всегда найдется патриот волостного масштаба, который, на основании закона о восьми государственных языках, начнет лопотать такое, что никто уж не поймет... Итак, при отсутствии национального подавления и, слeдовательно, при отсутствии ущемленных национальных самолюбий — получило преобладание чисто техническое соображение о том, что без русского языка все равно не обойтись. И украинский бетонщик, который вчера укладывал днeпровскую плотину, сегодня переброшен на Волгу, а на завтра мечтает попасть в московский вуз, ни на какие соблазны украинизации не пойдет. Основная база всяких самостийных течений — это сравнительно тонкая прослойка полуинтеллигенции, да и ту прослойку большевизм разгромил... Программы, которые "дeлят Русь по картe указательным перстом ", обречены на провал — конечно, поскольку это касается внутренних процессов русской жизни...

Дальше







Communism © 2017 | Информация | Используются технологии uCoz |